Спустя несколько месяцев. Поспешные сборы. Алкивиад и раб.
Т и р е с и йКуда теперь?
А л к и в и а д К персидскому царю,Как победитель персов Фемистокл,Пристанище нашедший у врага,Изгнанник доблестный Афин несчастных,Поверженных спартанцами теперь!Власть передали Тридцати тиранам...
Т и р е с и йТо не было ни одного в Афинах,То сразу Тридцать? Что-то многовато.
А л к и в и а дКогда нет лучшего...
Т и р е с и й Который изгнан...
А л к и в и а дВот сговорились управлять странойВ угоду Спарте олигархи вместе,Ну, сколько их набралось.
Т и р е с и й Ровно Тридцать.А в прошлый раз 400 набралось.
А л к и в и а дНа Геллеспонте лакедемонянеГосподствуют отныне, и за мнойОни придут - убить или изгнать,Как изгоняют афинян повсюду,Со всей Ионии и Геллеспонта.
Т и р е с и йЛисандр бесчинствует почище персов.
А л к и в и а дВ Афины бы вернулся я, но КритийСвое ж постановленье отменилВ угоду Спарте и царю Агиду,И я теперь изгнанник всей Эллады.
Т и р е с и йИ персам ты довериться не можешь,Когда и Тиссаферн, и ФарнабазНемало претерпели от тебя.
А л к и в и а д (расхаживая в отчаяньи)Все говорили, лучше для АфинМне объявить себя тираном. Как!Чтобы могущество Афин вернуть,Пожертвовать свободой, нашей силой?Своей рукой мне подавить свободу -В угоду лакедемонянам? Персам?Свобода - наш кумир, как красота,И слава Аттики в веках грядущих,И я ее воитель до конца:Пока я жив, свобода да сияет,Как небеса и море на заре.
Небеса и море проступают перед ними.
Сцена 2
Дом Крития. Во двор входит Сократ, его встречает Платон, высокого роста и крепкого телосложения, 24 лет, атлет и поэт.
С о к р а т. Платон, ты здесь!
П л а т о н. А ты зачем сюда пришел?
С о к р а т. Меня вызвал Критий. Не бойся за меня, юноша. Все самое худшее, что могло случиться с нами и со страной, случилось.
П л а т о н. Одна несправедливость порождает другую, хуже первой, ты сказал, когда народ, воздав всяческие почести Алкивиаду, не простил ему поражения ничтожной части флота в его отсутствие, и назначил новых стратегов, которых Лисандр, спартанский военачальник, сокрушил хитростью и пришел в Афины; приказав срыть Длинные стены и укрепления Пирея, он передал власть тридцати тиранам во главе с моим дядей Критием. И тут таилась, по всему, несправедливость, ибо афиняне принялись казнить афинян, сторонников демократии, как Лисандр пленных.
С о к р а т. Милый, не шуми. Я все это знаю. Что ты хочешь мне сказать?
П л а т о н. Ведь я был убежден, что они отвратят государство от несправедливости и, обратив его к справедливому образу жизни, сумеют его упорядочить. Поэтому я усиленно наблюдал за ними: что они будут делать? И вот я убедился, что за короткое время эти люди (из моих же родственников и хороших знакомых) заставили нас увидеть в прежнем государственном строе золотой век!
С о к р а т. Ты увлекаешься, Платон, но это тебе положено и по возрасту, и по благородству души.
П л а т о н. Если они, придя к власти, вознамерились чинить расправу направо и налево, это их дело. Но как им пришло в голову послать тебя, справедливейшего из людей, вместе с другими за Леонтом Саламинским, чтобы насильно привести его и затем казнить? Конечно, с той целью, чтобы и Сократ принял участие в их деяниях, хочет ли он того или нет. Но он не послушался их, предпочитая подвергнуться любому риску, чем стать соучастником их нечестивых деяний. Я заявил Критию, что гонений на Сократа я не потерплю, они множат несправедливость, которая их самих погубит.
С о к р а т. Теперь мне ясно, почему Критий послал за мной.
П л а т о н. Из-за меня, думаешь? Я еще юн, мои слова не принимают всерьез. Но что несомненно, афиняне с утратой гегемонии и свободы вновь стали понимать, что из всех заблуждений и ошибок наибольшим должно считать вторичный гнев на Алкивиада: негодуя на кормчего, постыдно потерявшего несколько кораблей, сами поступили еще постыднее, лишив государство самого мужественного и самого воинственного из стратегов. И даже в теперешнем положении оставалась слабая надежда, что дела афинян не погибли окончательно, пока жив Алкивиад. Эти мечты народа не кажутся уж столь невероятными, поскольку Критий заявил Лисандру, что лакедемоняне не могут безопасно властвовать в Элладе, пока у афинян будет существовать демократия и пока жив Алкивиад.
С о к р а т. Жив ли он? Недавно мне снился сон, будто бы из комедии Аристофана "Облака", где его Сократ устроил себе думальню и ее в конце поджигают, и тут из огня выпрыгивает лев...
С улицы входит Критий в сопровождении юношей, вооруженных кинжалами, которые остаются у входа.
К р и т и й. Сократ! Ты никогда не был сторонником демократии, более того всякая твоя речь звучала, как высмеивание такого способа управления государством, когда крестьяне и ремесленники, искусные в своем деле, призываются для решения вопросов, в которых они ничего не смыслят.
С о к р а т. Вот здесь, возможно, все правда.
К р и т и й. Правда, как и твоя справедливость, которая никому никогда не поможет, потому что жизнь основана на несправедливости, хотим мы того или нет.
С о к р а т. И в этом благо?
К р и т и й. Спорить мне с тобой не досуг, Сократ. Я позвал тебя попросить об одном одолжении. Что ты сотворил из Алкивиада, может статься, из нас, из молодежи его поколения, теперь всем известно. Что ты еще хочешь сотворить из моего племянника Аристокла, прозвав его Платоном, - к нему это имя уже пристало, - скажи мне, Сократ? С тех пор, как он встретил тебя, он забросил занятия гимнастикой, борьбу забросил, это победитель на Истмийских и Пифийских играх; его трагедии и сатировская драма уже были архонтом предназначены к представлению, он их забрал и сжег, как и поэмы, и стихи, - теперь он только тебя слушает и для знатного юноши, ведь он царского происхождения, потомок последнего афинского царя Кодра, он слишком серьезно занимается одной философией и только философией, глядя на тебя, - хорош пример! Он же не богат, философия его не прокормит.
П л а т о н. Критий, скажи, о каком одолжении ты просишь у Сократа?
К р и т и й. Чтобы он оставил тебя в покое, чтобы он не отвлекал тебя от государственных дел, к которым тебе самое время приступить, имея мою поддержку, иначе я, пожалуй, не сумею защитить его от гонений. Ведь он ослушался приказа Тридцати.
С о к р а т. Критий, ты упиваешься властью, не думая о последствиях. Я не говорю о казнях сторонников демократии, для смутного времени это обычное дело. Но вы взялись казнить теперь любого без всякой вины, чтобы захватить имущество и земли, что не понравилось не одному Ферамену, который первый вступил в переговоры с Лисандром и вызвал тебя из изгнания. Ферамен - самый рассудительный среди вас, но ты его не хочешь слушать. Теперь ты угрожаешь мне. Оставь ты в покое и меня, и Платона и тем, может быть, спасешь и его, и меня. А тебе же думать о спасении поздно.
К р и т и й. Поздно? Что ты хочешь сказать? Фрасибул, который с горсткой своих приверженцев захватил Филу, будет окружен и уничтожен.
С о к р а т. Там крепость в горах, а сейчас зима, вести осаду очень трудно. А, знаешь, что будет ближе к весне? Фрасибул соберет всех, кто недоволен тиранией Тридцати, а ею в стране мало кто доволен. Ведь вы, лучшие, сильные, разумные, сделали все, чтобы люди возненавидели тиранию, которая никогда не была в почете в Афинах. Я могу уйти, или велишь юношам арестовать меня?
К р и т и й. Сократ, слушая тебя, я всегда понимал, что ты прав, как и Алкивиад, но не в жизни, а в сфере разума. Платон, проводи Сократа. А мне предстоит сразиться с Фераменом, пока он не вступил в тайные сношения с Фрасибулом и не предал нас
